Топтыгин 1-й отлично это понимал. Был он старый служака-зверь, умел
берлоги строить и деревья с корнями выворачивать; следовательно, до
некоторой степени и инженерное искусство знал. Но самое драгоценное
качество его заключалось в том, что он во что бы то ни стало на скрижали
Истории попасть желал, и ради этого всему на свете предпочитал блеск
кровопролитий. Так что об чем бы с ним ни заговорили: об торговле ли, о
промышленности ли, об науках ли - он все на одно поворачивал:
"Кровопролитиев... кровопролитиев... вот чего нужно!"
За это Лев произвел его в майорский чин и, в виде временной меры,
послал в дальний лес, вроде как воеводой, внутренних супостатов усмирять.
Узнала лесная челядь, что майор к ним в лес едет, и задумалась. Такая в
ту пору вольница между лесными мужиками шла, что всякий по-своему норовил.
Звери - рыскали, птицы - летали, насекомые - ползали; а в ногу никто
маршировать не хотел. Понимали мужики, что их за это не похвалят, но сами
собой остепениться уж не могли. "Вот ужо приедет майор, - говорили они, -
засыплет он нам - тогда мы и узнаем, как Кузькину тещу зовут!"
И точно: не успели мужики оглянуться, а Топтыгин уж тут как тут.
Прибежал он на воеводство ранним утром, в самый Михайлов день, и сейчас же
решил: "Быть назавтра кровопролитию". Что заставило его принять такое
решение - неизвестно: ибо он, собственно говоря, не был зол, а так,
скотина.
И непременно бы он свой план выполнил, если бы лукавый его не попутал.
Дело в том, что, в ожидании кровопролития, задумал Топтыгин именины
свои отпраздновать. Купил ведро водки и напился в одиночку пьян. А так как
берлоги он для себя еще не выстроил, то пришлось ему, пьяному, среди
полянки спать лечь. Улегся и захрапел, а под утро, как на грех, случилось
мимо той полянки лететь Чижику. Особенный это был Чижик, умный: и ведерко
таскать умел, и спеть, по нужде, за канарейку мог. Все птицы, глядя на
него, радовались, говорили: "Увидите, что наш Чижик со временем поноску
носить будет!" Даже до Льва об его уме слух дошел, и не раз он Ослу
говаривал (Осел в ту пору у него в советах за мудреца слыл): "Хоть одним
бы ухом послушал, как Чижик у меня в когтях петь будет!"
Но как ни умен был Чижик, а тут не догадался. Думал, что гнилой чурбан
на поляне валяется, сел на медведя и запел. А у Топтыгина сон тонок. Чует
он, что по туше у него кто-то прыгает, и думает: "Беспременно это должен
быть внутренний супостат!"
- Кто там бездельным обычаем по воеводской туше прыгает? - рявкнул он,
наконец.
Улететь бы Чижику надо, а он и тут не догадался. Сидит себе да дивится:
чурбан заговорил! Ну, натурально, майор не стерпел: сгреб грубияна в лапу,
да, не рассмотревши с похмелья, взял и съел.
Съесть-то съел, да съевши спохватился: "Что такое я съел? И какой же
это супостат, от которого даже на зубах ничего не осталось?" Думал-думал,
но ничего, скотина, не выдумал. Съел - только и всего. И никаким родом
этого глупого дела поправить нельзя. Потому что, ежели даже самую невинную
птицу сожрать, то и она точно так же в майорском брюхе сгниет, как и самая
преступная.
- Зачем я его съел? - допрашивал сам себя Топтыгин, - меня Лев,
посылаючи сюда, предупреждал: "Делай знатные дела, от бездельных же
стерегись!" - а я, с первого же шага, чижей глотать вздумал! Ну, да
ничего! первый блин всегда комом! Хорошо, что, по раннему времени, никто
дурачества моего не видал.
Увы! не знал, видно, Топтыгин, что в сфере административной
деятельности первая-то ошибка и есть самая фатальная. Что, давши с самого
начала административному бегу направление вкось, оно впоследствии все
больше и больше будет отдалять его от прямой линии...
И точно, не успел он успокоиться на мысли, что никто его дурачества не
видел, как слышит, что скворка ему с соседней березы кричит:
- Дурак! его прислали к одному знаменателю нас приводить, а он Чижика
съел!
Взбеленился майор; полез за скворцом на березу, а скворец, не будь
глуп, на другую перепорхнул. Медведь - на другую, а скворка - опять на
первую. Лазил-лазил майор, мочи нет измучился. А глядя на скворца, и
ворона осмелилась:
- Вот так скотина! добрые люди кровопролитиев от него ждали, а он
Чижика съел!
Он - за вороной, ан из-за куста заинька выпрыгнул:
- Бурбон стоеросовый! Чижика съел!
Комар из-за тридевять земель прилетел:
- Risum teneatis, amici! [Возможно ли не рассмеяться, друзья! (лат.),
из послания Горация Пизону и его сыновьям ("Наука поэзии")] Чижика съел!
Лягушка в болоте квакнула:
- Олух царя небесного! Чижика съел!
Словом сказать, и смешно, и обидно. Тычется майор то в одну, то в
другую сторону, хочет насмешников переловить, и все мимо. И что больше
старается, то у него глупее выходит. Не прошло и часу, как в лесу уж все,
от мала до велика, знали, что Топтыгин-майор Чижика съел. Весь лес
вознегодовал. Не того от нового воеводы ждали. Думали, что он дебри и
болота блеском кровопролитий воспрославит, а он на-тко что сделал! И куда
ни направит Михаиле Иваныч свой путь, везде по сторонам словно стон стоит:
"Дурень ты, дурень! Чижика съел!"
Тема закрыта
. 
