Как по мне очень объективно описано... кому лень по ссылке выше ходить перетащу сюда кусочек (вывод) :
1 декабря толпа, состоявшая в основном из представителей праворадикальных организаций и футбольных ультрас, попыталась штурмовать администрацию президента. Почти сразу со сцены Майдана их назвали провокаторами, но остановить не смогли. Пострадавших в ходе бессмысленного и безуспешного штурма вэвэшников власть смогла предъявить в качестве контраргумента на обвинения в жестком разгоне первого Евромайдана, а также как повод не считать текущие протесты мирными. Участники штурма на обвинения в провокациях обиделись, но от участия в революции не отказались и вскоре создали неформальное объединение, которое сейчас известно как «Правый сектор».
Едва ли не главным объединяющим тезисом для ПС стал даже не национализм, а принятие насилия как допустимого и эффективного средства достижения целей. Игнорирование властью требований мирного протеста, попытки разгона, угроза со стороны титушек — все это вынудило Майдан вручить радикалам мандат на насилие. Когда в январе «Правый сектор» взял на себя ответственность за начало столкновений на Грушевского, провокаторами назвали уже оппозиционных политиков, призывавших прекратить бои.
Попав в «Правый сектор», я обнаружил там гораздо меньше тех самых уличных боевиков, жертвами которых становились мои знакомые. Они были в откровенном меньшинстве. Но за две недели я не встретил ни одного человека, допускавшего победу революции мирным путем. Все жаждали крови: «Беркута», Януковича, депутатов от Партии регионов, а иногда и оппозиционных политиков.
После трагедии, произошедшей 18–20 февраля в центре Киева, мне почему-то казалось, что первым шагом Майдана будет осуждение возможности нового кровопролития, отказ от силовых методов, роспуск вооруженных отрядов. Этого не произошло.
В те дни мне пришлось убеждать знакомого из Москвы в том, что роль радикальных националистов, в том числе и «Правого сектора», в нашей революции сильно преувеличена. «Я видел их, их немного, и они теряют поддержку. Наша цель — демократия, свержение узурпатора-коррупционера, а не ограничение прав русских или русскоязычных граждан», — говорил я.
«Что же тогда среди вас делают эти люди, открыто говорящие, что демократия — не их вариант. Ведь вся пропаганда против вашей революции опиралась именно на них! Почему вы от них не отречетесь?» — не унимался мой собеседник.
Я не нашел что ответить. Лишь вспомнил, как многие мои знакомые — участники протестов в ответ на реплики жителей Юго-Востока о «бандеровцах и экстремистах» на Майдане били себя в грудь с криком «да, считайте меня бандеровцем и экстремистом!».
Прошло две недели. Когда во время последней пресс-конференции Владимир Путин говорил о «киевских фашистах», большинство киевлян крутили пальцем у виска. А я с ужасом узнавал знакомые картины из «Правого сектора». Роль которого в революции, я надеюсь, еще будет оценена по достоинству.